21.01.2008
Константин Черемных
СТАРИК И ПОМИДОРЫ
Новое дело Noga как тест на состоятельность российской элиты
НЕПОДГОТОВЛЕННЫЕ ПОЗИЦИИ
Очередное вероломное нападение физического лица 85 лет Нессима Гаона на Землю Русскую удручает не только по той причине, что, в отличие от истребителей и парусных судов, банковские офисы вместе с их арендаторами не могут оперативно скрыться от супостата по воздуху или по морю. И не только потому, что, в отличие от произведений русской живописи XIX века, «Рособоронэкспорт», счета которого во французском филиале Внешторгбанка оказались новой мишенью по-юношески зоркого старца, не относятся к категории вещей, предназначенных для экспозиции перед широкой публикой.
Удручает стремление высших финансовых чиновников России доказать, что белое – это черное. Что средства Российского банка внешней торговли – это не собственность Российской Федерации. В кошмарном сне видится картина: государственные чиновники под покровом ночи поспешно оформляют сделку с переводом – задним числом – всех активов ОАО «Внешторгбанк» в частную собственность топ-менеджмента. После чего топ-менеджмент, как в историко-пародийном фильме «Интервенция», конспиративно расходится из погребообразного помещения в цокольном этаже Минфина в разные стороны через десяток черных выходов.
Удручает и тот факт, что покушение на российскую собственность можно было сотню раз предвидеть. Точнее, девяносто девять раз. Поскольку другое физическое лицо по имени Алекс Дж. Коган, которое полтора года назад якобы счастливо избавило Российскую Федерацию и ее учреждения от дальнейших поползновений неугомонного кредитора, фактически, по тогда же опубликованным оценкам самого Гаона, решало проблему лишь на одну сотую его финансовых претензий.
Последовавшие одновременно комментарии Службы финансового мониторинга о том, что введение поправок в законодательство о борьбе с отмыванием денег касается прежде всего иностранных должностных лиц и их родственников, звучит в этом контексте вовсе не столь грозно, как должно было звучать, будь эти поправки приняты в обычных, не «пожарных» обстоятельствах. Тот, кто это придумал, может быть, ходит по кабинету грудью вперед и хорошо поставленным басом твердит об «ассиметричном ответе». Но самые бравые интонации не избавляют от впечатления операции прикрытия отступающих частей на позиции, которые заранее отнюдь не подготовлены. И это хорошо видно извне: вряд ли случайно у ответственных представителей Bank of New York зазвучал металл в голосе в судебном споре с российской таможней.
На многолетнем опыте общения с Нессимом Гаоном и его представителями в международных судах правительственные чиновники при малейшей способности к анализу должны были бы заметить, что неугомонный старикан вспоминает о своих финансовых обидах – представляющих собой, как уже давно подсчитано и доказано, претензии по упущенным выгодам – в совершенно определенных политических обстоятельствах. А именно: 1993 год – период острого противоборства президентской и парламентской власти; 1998 год – последствия финансового кризиса и цепь связанных с ним международных финансовых скандалов; 2000 год – период смены власти на фоне войны в Чечне; осень 2005-го – трагедия в Беслане. В белее спокойные времена надоедливый старик замолкает или даже инициирует новые формы партнерства с Россией, как то содействие в производстве и продаже российских вооружений.
Особо критичные комментаторы по случаю очередного «пробуждения» Гаона пользуются своей эрудицией, чтобы поиронизировать над российскими властями: дескать, с кем не могут справиться – с сомнительным персонажем, обслуживавшим интересы диктаторов Судана и Нигерии, баловавшихся наркоторговлей! Как уверяет непросвещенного читателя мадам Латынина, «такого гаона» в Америке могли бы посадить в тюрьму в первый же момент. Но почему-то за «такого гаона» периодически вступаются весьма влиятельные лица и организации американской юрисдикции, равно как и международная еврейская общественность: как-никак «такой гаон» возглавляет Всемирную ассоциацию сефардских евреев.
В свою очередь, Михаил Делягин объясняет сегодняшний удар гаоновской «Ноги» одним лишь тем фактом, что в Куршевеле не оказалось Михаила Прохорова. Дело будто бы лишь в том, что французские правительственные круги раздражены поведением отечественных VIP-персон, и за невозможностью их как-нибудь зацепить хватаются за нашу загрансобственность.
Упоминание имени Николя Саркози действительно открывает определенную грань эпопеи Нессима Гаона. Но только дело тут не в Куршевеле. Новое обострение международной судебной тяжбы удивительно совпадает с целым рядом внешнеполитических инициатив Франции, умещающихся в понятие «Средиземноморский союз». Арест счетов Росатома и корпорации ТВЭЛ столь же неслучайным образом совпал с визитом Саркози в Абу-Даби и его воинственной речью в адрес Ирана, как и место рождения матери французского президента с местом исторической концентрации сефардского банковского бизнеса. Без которого амбициозный проект Средиземноморского союза, очевидно, не склеивается.
ПЕРЕКАТИ-ПОЛЕ
Средиземноморье – историческая родина сефардов, название которых на иврите происходит от имени Испанского королевства. Впрочем, подлинного расцвета сефардский банковский бизнес достиг в период Османской империи. Ее распад вынудил финансовые семейства с крепкими семейными традициями в начале прошлого века перебазироваться из Салоник в Алеппо и Бейрут, где они благополучно вели дела и в период Второй мировой войны под властью вишистской Франции. Вновь сменить место базирования их заставила лишь реакция арабских правительств на образование Израиля и первые вооруженные конфликты с палестинцами, когда отношение к еврейским семействам в Сирии и Ливане стало подозрительным и враждебным. По существу, образование еврейского государства не принесло им ничего, кроме финансового ущерба. Новые возможности для бизнеса сефардские банковские семьи нашли в Италии и Швейцарии. Их язык и имена, как окрас рыбы-камбалы, приспосабливались к новой среде обитания. Карло Бенедетти, Маурисио Двекк, Эдгар де Пикьотто – кто бы мог догадаться по звучанию этих имен о корнях, происходящих из Оттоманской империи!
Впрочем, место базирования менялось, а масштаб операций был и оставался международным. Они были «своими» на пространстве от африканских пустынь до амазонской сельвы. И везде оставляли следы, привлекавшие внимание полицейских агентств. И везде полицейские агентства были бессильны, поскольку сила сефардских банкиров повсеместно питалась теснейшими связями в правительственных кругах Судана и Нигерии, Ливана и Египта, Бразилии и Мексики.
Не нужно рассказывать сказки о бдительной Америке, скручивающей «гаонов» в бараний рог. Ближайший соплеменник Нессима Гаона, уроженец Алеппо Эдмон Сафра, владел в США Республиканским Национальным банком – ближайшим и весьма конфиденциальным партнером Федерального резерва. Лишь в конце 90-х, после выхода в свет скандальных статей и книг журналиста Роберта Фридмана, в Белом Доме были вынуждены слегка дистанцироваться от Сафры. Американский патриот Фридман поведал соотечественникам о «самолете с деньгами», который еженедельно прилетает в аэропорт «Шереметьево». Деньги – пачки стодолларовых купюр с печатью Федерального резерва – поступают, как доказывал автор, из банка Эдмона Сафра.
Автору-разоблачителю стали угрожать убийством. Фридману повезло: 3 декабря 1999 года самого Эдмона Сафра нашли убитым в собственном доме в Монте-Карло. Итальянская пресса связывала преступление с операциями с российским внешним долгом. Утверждалось, что Сафра исполнял роль «неформального лидера» банкиров, пострадавших от российского дефолта и пытавшихся помешать реструктуризации долга России Лондонскому клубу. Corriere della Sera, ссылаясь на источники в Госдепе, сообщала о существовании специального протокола между Сафра и Гонконгско-Шанхайским банком (HSBS), согласно которому Сафра должен был принять на себя обязательства по возмещению потерь, которые понесли его клиенты на спекулятивном рынке ГКО. Предполагалось, что он посодействует своим клиентам в получении денег, поскольку Сафра «знал все о размещении и масштабах финансовых вкладов российских граждан за границей». Издание намекало на причастность Михаила Касьянова и Бориса Березовского к ликвидации банкира. Более информированные источники намекали, что с всеведущим Сафрой разобрались теневики, занимавшиеся переводами российских капиталов через Bank of New York: якобы именно Сафра выдал ЦРУ имя их партнера Питера Берлина.
Неразлучная пара публицистов, с примерным усердием исполнявшая прямые заказы Березовского, как раз в тот период с «накопленным загодя праведным гневом» обличала чиновников, имевших дела с Нессимом Гаоном. И даже сообщала стране и миру, что эти нехорошие люди тайком занимаются финансированием КПРФ.
В самом деле, интересы Нессима Гаона с поразительным рвением отстаивала целая плеяда чиновников, которых меньше всего можно было заподозрить в симпатиях к еврейским финансовым кругам – от опального генерала Валерия Стрелецкого до архипатриотического депутата Виктора Илюхина. В своей антикремлевской книге Стрелецкий именовал Гаона не иначе как «наивным романтиком». Чем титульную левую публику, начиная с экс-вице-премьера Геннадия Кулика, так покорил Гаон, остается загадкой. Может быть, феноменальной нечистоплотностью человека без родины, принятой за «продвинутую» форму интернационализма.
ЭСТАФЕТА СТРАХА
Интерпретаторы эпопеи с компанией Noga не замечают, как противоречат друг другу: то ли Гаон вывозил деньги КПСС, то ли, напротив, финансировал кампанию Бориса Ельцина. То ли он понес самые серьезные финансовые убытки именно в связи с распадом Союза, то ли, наоборот, охотно воспользовался проблемами ельцинского правительства, где министр Шохин, по его свидетельству, «страстно молил фирму Noga о помощи, прося ее спасти российский урожай от катастрофы, а народ России – от голода».
Гаон в действительности начинал работу с союзными, а не российскими властями. Приглашенный в СССР главой Советского комитета защиты мира Генрихом Боровиком, он начал с разведения помидоров в Крыму. Израильские помидоры магическим образом должны были помочь союзному правительству рассчитаться с внешним долгом.
По законам физики и торговли помидор лишь в одном случае может выполнять роль платежного средства – если под дном ящика с овощами заботливо упакован более ликвидный товар, ценность которого от дальних путешествий не падает, а напротив, возрастает. Что вполне совпадает с намеками госпожи Латыниной, а также объясняет странное поведение самого Гаона, который уклоняется от рассказа о содержании сделок с многоопытными номенклатурщиками и юными реформаторами, ссылаясь на их конфиденциальность.
Чиновников из последнего правительства РСФСР, оно же первое правительство «свободной России», заключившими фантастически кабальное соглашение с Гаоном, некоторые авторы презрительно аттестуют «завлабами». На самом деле это были не завлабы, а обыкновенные советские хозяйственники. У них был опыт, равно как и сознание ответственности. Не было только готовности осознать тот факт, что хозяевами страны они уже не являются, что сахаровская отмена пресловутой Шестой статьи конституции убрала последнее формальное препятствие для выхода «тени» в свет. Кабальные условия могли быть подписаны ими в ситуации сколь непредвиденной, столь и примитивной и тем самым ужасающей – в ситуации дула, приставленного к виску.
Завлабы как раз не понимали всех прелестей ситуации. «Когда в процессе работы с “Ногой” в 1993 году на меня стали оказывать давление, у меня уже тогда появилась мысль, что это не просто глупость», – признавался Шохин. Речь шла о «не просто глупости» Ивана Силаева и Геннадия Кулика. Эти чиновники переходного времени на два порядка лучше «завлабов» знали, как устроена экономическая власть в стране, где уже десятилетиями царствовала двойная бухгалтерия валют, цен и ресурсов. Равно как и о том, какую неоценимую роль в этой системе играли международные посредники, переводящие формальную валюту в реальную.
Эти посредники были переданы по наследству тем избранным из «завлабов», которые нашли с посредниками общий язык. «Продвинутые завлабы» продолжили эстафету взаимодействия с незаменимыми партнерами союзной власти, без которой эта власть не могла преодолеть установленные официальным Западом торговые барьеры. «Продвинутые завлабы» курсировали на яхтах незаменимого Марка Рича; незаменимого Карло Бенедетти; незаменимого Яна де Бонде-Нильсена – и страна увязала в зависимости от их схем «по самые помидоры».
Позже самого Шохина, равно как и Давыдова с Вавиловым, обличали в том, что они пошли на сделку с посредниками. И тут же полушепотом, завистливо добавлялось: пошли не просто так, а в своих частных интересах. Хотя вовсе не им принадлежали те личные счета в западных банках, что произошли из партнерства с Гаоном – те счета, до которых докопался бывший ельцинский секретарь Павел Вощанов, отделавшийся переломами ребер при попытке влезть в «конфиденциальную область».
Кто бы ни осваивал плодоносную борозду долгового бизнеса – старые кони или юные жеребцы, партнерство двигалось по давно накатанной колее. И загадочные партнеры по возвращению чешского долга с кавказскими фамилиями, и экс-чиновники социалистической Венгрии, оседлавшие российско-украинские газовые соглашения, начинали карьеру в туманной системе социалистической политэкономии. Равно как и бывший союзный министр Владимир Величко, заключивший партнерство с семьей Бенедетти, и его заместитель Артем Коляк, сын которого породнился с семейством «воров в законе» и в итоге был убит неизвестными лицами на крымском курорте.
Новейшая история накопила длинный список случайных происшествий с посвященными лицами, которых настигала смерть что на московском Арбате, что в личной парижской квартире – достаточно длинный, чтобы пупырышки страха на коже – за себя и свое потомство – парализовали самые логичные соображения и намерения.
Страх перед Гаоном преследует целое поколение бюрократии, как страх перед собственной тенью, неумолимо маячащей за спиной. Заместитель главы Центробанка, объясняя создание оффшорной фирмы главного финансового учреждения страны страхом перед Нессимом Гаоном, упорно доказывал, что другого выбора российским финансам было не дано. И по сей день, уже в несравнимо более прочно стоящей на ногах России, рудимент этого страха оправдывает независимость Банка России от Правительства РФ.
ЧТО ЗА ДОМ ПРИТИХ?
Если бы Нессима Гаона не было, его бы стоило придумать. В очередной раз цепеня чиновничьи души, новое дело Noga принуждает власть задуматься о панацее от унизительной и постоянной зависимости от опостылевшей тени.
Этот новый скандал заставляет вспомнить о совсем недавно заявленном с трибуны намерении произвести чистку в «правящих верхах». Которые в очередной раз с поразительным легкомыслием доверили реализацию спортивного мегапроекта тому самому советскому эмигранту, который в марте 2006 года якобы решил проблему долга перед Гаоном. При этом Алекс Коган, как и Гаон, куда больше приобретает, чем тратит.
Этот новый скандал ставит вопрос о самодостаточности, независимости и выживании России в предельно жесткой форме. Одно из двух: либо в каждый момент политической неопределенности ожидать холодного прикосновения дула к виску, либо выстроить систему управления экономикой так, чтобы от этого липкого страха не зависеть. Либо держать Стабфонд в западных ценных бумагах, либо в отечественных активах. Либо самостоятельно генерировать кредитные ресурсы, либо рассчитывать на благосклонность капризного иностранного покровителя.
Реформу управления экономикой можно начать с возвращения долга надоедливому старику. Только возвращать его должно не государство, а те конкретные лица, которые ответственны за сохранение прежней кабальной системы отношений с якобы незаменимыми посредниками. Для этого не обязательно вносить поправки в закон о борьбе с отмыванием денег. Достаточно вспомнить конкретный опыт персонажей, попытавшихся присвоить часть активов «Газпрома» после смены топ-менеджмента. А некоторым членам правительства – избавиться от привычки к лыжной прогулке непременно на швейцарских склонах. Начните с себя, господа. В Ленинградской области такая же лыжня и такие же красивые ели. Как сказал бы легендарный певец и артист, соглашайтесь на рай в шалаше – пока не сгорели терем с дворцом на семи лихих продувных ветрах глобального криминального порядка.
Количество показов: 2491